Комментаторы, зрящие в корень, задавали только один вопрос — что он курил. Скайчам обнаружил, что хочет спрятаться. Но даже ему пришлось признать, что поворот легко не дастся, человечество жило так долго и научилось настолько малому — в том была вопиющая непокорность, которая вызывала плутоватую ухмылку на каждом лице. На этот раз людьми овладело подлинное чувство напинательского успеха и самопровозглашённой крутизны. Скайчам, наконец, начал мечтать оказаться среди них. Но когда откровение уже ускользало от него, появилось ощущение, что озорной блеск в глазах людей превратился в силу самой Земли, если смотреть с цивилизованной планеты. И его глюк в перспективе вернётся с интенсивностью горячечного бреда.

Заплыв сквозь психическое загрязнение миллиарда сливающихся желчных каналов к огромному грохочущему потоку отвергнутого разложения. Приближаясь, Скайчам видел собранные вокруг бурлящей котловины, как шарики в подшипнике, крошечные мерцающие объекты. Они висели абсолютно неподвижно на периметре медленного водоворота. От этих часовых у него побежали мурашки по коже, но он дал увеличение, чтобы разглядеть детали. Там, напротив божественно высокого водопада изменчивости. Космические корабли.

Нелепица. Висят себе.

— Если бы мы честно, здраво разбирались со своими ужасами, — объяснял он клоуну с пурпурными волосами, ведущему слота общественного пользования, — а не избегали их, отбрасывали и забывали, энергия тех событий была бы естественным образом перепоглощена. Но мы обращаемся с ними не лучше, чем с радиоактивными отбросами — и там, куда мы их сваливаем, им совсем не рады. И самые свежие отбросы вернут нам первыми.

— Последний вошёл, первый вышел, хех, — сказал клоун угрюмо.

— Именно, — сказал Скайчам.

— Ладно, я бы с удовольствием помог вам, — заявил клоун с бесцеремонной искренностью. — Но я всего лишь клоун.