Человек с веточкой в руках упомянул поворот.

— Всё, что я могу открыть, — сказал он, отмеряя слова, как череду искушений, — он будет обескураживающим. И будет стоить очень, очень дорого.

— Мне? — спросил ведущий, и аудитория захохотала.

— Мне, — ответил человек, и они прошли между рядами.

— Возведите в обычай обезьянье кривляние, — заявил другой гость. — Удовольствие использует мускулы просвещения.

Потом он привёл вопящего шимпанзе, уверил всех, что его зовут Рамон, столкнул его вниз и сказал:

— Вот так вот.

Скайчам сказал ему, что тот играет в опасные игры.

Старик с печальными глазами огласил своё суждение.

— Закат бороды стал закатом современной цивилизации.

— Каким образом?

— Таким, что время, потраченное на отращивание бороды, потеряно. Теперь же усмирите эту чужеродную меланхолию — давайте сожжём ноги вот этими спичками и возопим громко.

— И… извиняюсь… что…

И старикашка станцевал на столе странную джигу, кудахтая высохшим горлом.

— Один удар по голове, и он оттанцуется, — прошептал кто-то за камерами.

Другой подозреваемый был инспектором манежа в Цирке Омара, он хлестал на портативном манеже этих безответных тварей, словно наступающий выводок дьявола.

— Придёт время, — объявил он — когда эти матери обретут тишину.

И с этими словами полоснул кнутом омара сбоку от себя, развалив его напополам.

Маленькая девочка прочла стихотворение:

За ответами живут журчалки, по сути, благочестивые, но они ничего не сделают для меня.

Один парень с каменным лицом заявил, что рыгание — подлинная речь. Другой показал окаменевшие шары помёта мамонтов и сказал, что они «просто ждут своего часа». Другой спокойно сообщил, что у него в груди бьётся «пылающее сердце», и он рассчитывает, что оно сможет подтвердить или опровергнуть все прочие случаи.