Очередь дошла до Скайчама, которого ведущий считал суровым воином среди толпы несущих чушь во имя сиюминутной славы. Лицо ведущего было подобно стене, покрытой граффити, когда он слушал, как пожилой мужчина расписывает титанические выводы.

— Никто несвободен, пока все несвободны, верно? — таким знаменем он взмахнул в ответ.

— Пока кто-то несвободен.

— Безвоздушные марсиане всё ещё задыхаются в городе со сломанной геодезией, — объявил он и не дал ни одной нити к своему вопросу. Исторгнув смех из озадаченного молчания Скайчама, он продолжил:

— Эти марсиане, что они имеют против нас?

— Не марсиане — метаверсальные обитатели гиперпространства, которое мы используем как шкаф для скелетов. Ужас с истёкшим сроком годности выбрасывают из головы с претензией на то, что урок выучен, и длительность срока годности сокращается до минут.

— Не понимаю, — сказал ведущий с долей вызова.

— Медиа верят в решение любой ценой, и таковы только люди. — Снова замогильный стиль Скайчама пришёлся точно к месту — в зале раздавалось много смешков, когда он хмурился, как шеф-повар. — Забыть проще, чем осознать.

— Так вы критикуете это евангелическое побоище.

— Я не…

— Простыми словами, для простого человека, — брови в припадке иронии задвигались так стремительно, что исчезли в размытом пятне, — как могут эти тела плыть в «гипер» пространстве?

— Всё, в чём заключена жизнь, имеет эквивалентное эхо в суперэтерическом; если их выгнать в телесное, эти этерические отзвуки получат физическую форму.

— Bay! — возопил ведущий удовлетворённо, и аудитория взорвалась аплодисментами — именно ради такой полоумной хрени они и пришли сюда. — И почему они прибудут именно в этот момент?

— Тем, кто взялся за эту работу, надо синхронизироваться с нашей культурой — это адекватно и изящно!

Аудитория заухала, восхищённая искренностью идиотии.